«В прошлом году еще круче было». Крестный ход и Богородица на самокате

— В прошлом году еще круче было, — сказал о. Венедикт из Нижнего Новгорода. — В прошлом году мы младенца на Крестном Ходу потеряли. ИА Регнум — Какого младенца? — живо спросил кто-то из-под зонтика. — Нормального такого, упитанного, человеческого младенца. — И? — спросили из-под другого зонтика. — Я ни при чем, — немедленно открестился о. Венедикт. — Родители у младенца оказались непутевые. Канадцы. Специально приехали на Крестный Ход, православные, ни слова по-русски. Ну и, ага… потеряли ребеночка. Бегали, кричали, отстал, отстал, помогите! — Точно. Было такое, — отозвались из-под третьего зонтика. — Весь Ход его имя выкрикивал… Как звали младенца, не помните? Такое типичное американское имя… — Боб? — Нет. — Бенедикт? — Нет. — Кимбербейдж? — Нет. Проще как-то. — Нашли ребеночка-то? — спросил кто-то нервным голосом. — Нашли, — ответил о. Венедикт. — Бестолковые родители. Специфики не понимают. — Брендон! — радостно вскрикнул третий зонтик. — Брендоном его звали. Весь Ход шел и скандировал: Брендон! Брендон! — Точно! — отозвался о. Венедикт. — Брендон. Мы то думали, отстал может ребенок, а Брендону этому два с половиной года, родители — балбесы, что он понимает, младенец? Разговор этот имел место вчера, на набережной, прямо под стенами Храма Христа Спасителя во время Московского Крестного Хода. Крестоходческий народ, московский и приезжий, терпеливо дожидался начала движения под проливным дождем, укрывшись зонтиками. Московским воронам, сорокам, воробьям, имевшим пропуск залетать внутрь Садового кольца, мы должны были бы напоминать огромную черепаху в панцире с разноцветной чешуей. Сколько нас здесь собралось разных, больших и малых, взрослых и детских, серьезных и так себе — не счесть. Посчитали, конечно, больше 100 тысяч. Отец Венедикт был очень взрослым, уважаемым и серьезным человеком, но несерьезность и шутовство бурлило в нем как молодое вино в мехах ветхих, прорываясь сквозь все заплаты. Пока ждали и скучали, он заприметил в толпе молодого человека иностранного происхождения, пронзительной смуглости, и с самокатом и обратился к нему на смеси нижегородского с дворовым: — А вы, батенька, чьих кровей будете? Иностранный молодой человек сносно говорил по-русски. И в тон о. Венедикту, признался, что кровей он вполне приличных, индийских. — Индус? — переспросил о. Венедикт. — Индус, — подтвердил индус. — А как зовут? Молодой человек назвал свое имя, очень заковыристо звучавшее, запомнить которое никто из нас не решился. О. Венедикт и не пытался. — А что же ты, любезный, крещен ли в веру православную? — Нет, святой отец. — ответил индус с улыбкой. — Но интересуешься, сочувствуешь? — с надеждой спросил поп. — Я многим интересуюсь. И некоторым сочувствую, — дипломатично ответил индиец. — А женат ли ты? — спросил о. Венедикт после трехсекундного молчания. — Нет, не женат. — признался молодой человек. — Ах, вот оно что! — воскликнул батюшка с таким воодушевлением, словно только что обнаружил на солнце вопиющие пятна и собирается немедленно эти пятна отчистить, чтобы не мешали светилу светить. — Так мы тебя здесь и поженим! Воскликнул он это ко всеобщему удовольствию, многие барышни заулыбались. — А заодно и покрестим! Так, договорились. Ты сейчас, пока идешь, присматривай себе невесту, а в понедельник, приезжай ко мне в Нижний Новгород креститься. Полотенце не забудь. Рубаху и крест мы тебе найдем. И в этот момент Большой Московский Крестный Ход, тронулся вдоль Москвы-реки. И мы все пошли. Вернее, потекли как река. Москваходческая. Или как дождь. Москваходческий. Удивительное дело, только здесь, в Ходу понимаешь вдруг, как нас… много. Русских людей, объединённых верой во Иисуса Христа, радостью и очень острым и не очень объяснимым ощущением свободы, которое всех накрывает без различий — больших, малых, серьезных и не очень, индусских и нижегородских, проч. Кроме прочего, я стал свидетелем маленького, типично крестоходческого чуда. В этом году мы захватили с собой на Ход хоругвь из нашего храма. С образом пресвятой Богородицы «Знамение». Сделано это было по вполне бытовым, практическим соображениям. Ход ходом, благодать благодатью, но мер предосторожности на мероприятии с массовым стечением народа никто не отменял. Поэтому от храма Христа Спасителя до Новодевичьего мы текли меж железных берегов — металлического ограждения под неусыпным надзором стражников-росгвардейцев. И выйти за «флажки» разрешалось только по известной нужде. А когда назад ныряешь, свои уже утекли далеко и ты, считай, потерялся. Поэтому Богородицу взяли с собой еще и в качестве маяка. Наше церковное знамя очень красивое, расшитое по ткани золотом, с медной поперечиной в навершии, само древко из темного дерева метра три в высоту. То есть, Богородицу было видно издалека, к нашей плохо скрываемой гордости. Но именно с хоругвью и вышло приключение. Мы благополучно прошли весь путь до Новодевичьего монастыря. В радости, молитвах, песнопениях, разговорах по душам, и ходьбе по Московским набережным, мы совершенно не продумали, а как наша хоругвь попадет обратно в храм? Эта мысль, как ни странно, пришла в голову пятикласснику Боре К., но мы, легкомысленно уверили Борю, что все решим на месте. Москва — порт пяти морей, и мировая столица с самой развитой системой общественного транспорта. Не зря же нашего градоначальника награждали орденом героя труда! Но у входа на станцию метро «Спортивная» нас ожидало пренеприятнейшее. Во первых, с хоругвью просто не пустили за турникеты, а служащий метрополитена в фуражке с красным околышем отрезвил вопросом: — И как вы собираетесь с ней в вагон залезать? — С кем, с ней? С Богородицей? Легко! — ответили мы. — Да не с Богородицей! — воскликнул служитель метро. — А с палкой этой! Вы же там всем головы снесете! Вот тут-то мы, в прямом и переносном смысле сели на асфальт на в Новодвичьем проезде. Ситуация у нас складывалась анекдотическая. С одной стороны одухотворенность, полетность, соборность, а с другой — движение перекрыто, автобусы не ходят и как выбираться из центра Москвы с трехметровым знаменем непонятно. Самый простой вариант — идти с ним назад пешком, у нас не вызывал энтузиазма. Ножки-то у всех с непривычки болели, а давленьице пошаливало. Мы еще раз попытались прибегнуть к помощи столичной сферы услуг столицы — вызвать такси-микроавтобус. Идея казалась беспроигрышной. Еще двадцать пять минут ожидания и к набережной подрулил вожделенный таксомотор. Мы впятером со знаменем устремились через дорогу. И тут, на наших глазах, водитель такси по имени Алишер Ферсдовхонович, чтоб у него в семье, доме, ауле всегда все было хорошо и цвела алыча сто лет, увидев нашу знаменную процессию, вдруг вывернул руль и с криком: «Врэмя ожидания кончилось!!!» уехал. Как от чумы. Мы стояли оплеванные! Что делать-то? — Может пустить ее плыть по Москва-реке? — предложил начитанный православный мальчик Боря К. — Сама придет. — Утонет! — возразили ему взрослые7 — Как же утонет? Она же Святая, а палка — деревянная! Мы ничего ему не ответили. Вариант с плывущей по течению хоругвью оставили на самый крайний случай. Тут мы увидели неподалеку дорожных рабочих на газельке. Отправили к ним гонца — самую нашу бойкую женщину — с вопросом, нет ли у парней инструмента, которым можно было бы быстро и безболезненно, здесь внимание, распилить древко хоругви и сократить его до приемлемых размеров. Гонец вернулась с ручной пилой на аккумуляторах. Первый аккумулятор, правда, тут же сел, а вот со вторым мы бодро приступили к порче церковного имущества в коллективном сговоре. Да не тут было. Имущество не зря называлось церковным! Пила смогла одолеть меньше сантиметра и встала. То ли цепь была уже мертвецки тупой, то ли дерево оказалось из мамврийского дуба. Хоругвь не поддалась и в одиночестве продолжала реять, прислоненная к иве у Новодевичьего пруда. Врагу не сдавался наш гордый Варяг. Смех смехом, а нам всем очень хотелось домой. За время метаний, очереди в туалетные кабинки сократились до тридцати человек в каждую. А было больше пятидесяти. Мы выпили всю воду и доели последние бутерброды. Похоже, у нас не оставалось никаких других вариантов как отправиться пешком в обратный путь. Спасение пришло с самой неожиданной стороны. Из ворот Новодевичьего монастыря показалось знакомое лицо — нижегородский поп о. Венедикт. Батюшка бодро вышагивал рука об руку, с индийским гражданином с трудно выговариваемым именем. Или они подружились не на шутку. Или индус проходил ускоренную катехизацию перед Крещением. Рядом с юношей катился электрический самокат. Батюшка нас узнал и поинтересовался, что это мы такие грустные? Мы показали ему на хоругвь. И вот же, нижегородская сметка и ум?! Он посмотрел на знамя, на нас, на индийского гостя и сказал: — А вот он и отвезет. Индус тоже посмотрел на хоругвь, на нас и на свой самокат и сказал: — Хорошо. Отвезу. И это стало прекрасным финальным аккордом Большого Московского Крестного Хода. Одинокий самокатчик с индийским паспортом, летящий по Новодевичьей набережной столицы нашей Родины Москве, с образом пресвятой Богородицы на хоругви, привязанной к рулю на скотч в трех местах. А о. Венедикт из Нижнего Новгорода смотрел самокатчику вслед и говорил: «Вот и встретит человек свою Невесту».